Газета «ПАРА», 2010

В этом июле европейская премьера шоу «Кортео» от лучшего в мире цирка стартовала в Санкт-Петербурге. «Кортео» — это артисты, музыка и декорации, целый маленький мир зрелища и волшебства. Но для каждого зрителя цирк, удовольствие и волшебство должны были начаться сходу, с покупки билета. На рубежи своего циркового мира «Дю Солей» в Петербурге набирал временный персонал.

Случилось так, что крупная международная компания, через которую мне довелось работать с цирком, набирала временный персонал в соответствии всего с двумя требованиями: возраст до 30 лет и уровень английского не ниже Intermediate. А значит, в общем-то, студентов и приблизительно гуманитариев. Кому-то из ребят пришла рассылка с сайтов вакансий, кто-то получил рекламный флаер на Невском, кому-то позвонили уже вписавшиеся друзья. Меня с потрохами купила единственная фраза: ты можешь поработать на «Дю Солей». Многие знают, что есть такая писательница Дина Рубина, кто-то знает, что есть у нее такая книжка «Почерк Леонардо», где, как всегда у Дины Ильиничны, среди прочих и прочих живописуется жизнь советского циркача и говорится о том, что это для него значит, попасть в канадский «Дю Солей». Под впечатлением от книги пришлось лезть в Интернет смотреть их шоу, они показались мне настолько необычными, что появилось желание увидеть это все своими глазами и лучше бы изнутри. И вот теперь представьте, в какие уши грянул призыв работать, тем более что вот она, вакансия, а вот она я, и у меня для этой работы все-все есть. Оба тура собеседований прошли как один-единственный вдох судьбы, на раз. «А на какую вакансию вы пришли?» — спрашивали меня в офисе крупной компании. «А что у вас есть?» — неразумно отвечала я. Варианта оказалось три: работник зрительного зала (ашер), кассир, по факту билетер, и костюмер, который должен уметь шить. Сажать людей по местам мне как-то не показалось интересным, костюмного опыта у меня при всей моей фантазии не наскреблось, и я решилась на кассира. «Материальной ответственности не боитесь?» — «Нет». — «Опыт работы на кассе есть?» — «Даа!» — «Стрессоустойчивы?» — «Всегда!» Собеседование на русском, собеседование на английском и, поздравляем, вы приняты, приходите на инструктаж и бегом в волшебство «Дю Солей». Бегом в самом буквальном смысле: на первую встречу с канадцами мы по каким-то причинам всей командой спешили на рысях.

Хочу заметить, что самое вкусное досталось, разумеется, костюмерам. Вся цирковая кухня варится очень семейно, поэтому очень закрыто. Наемный персонал, имевший доступ за кулисы, был представлен исключительно этими тремя девочками по костюмам. Подшить, постирать, одеть и особенно раздеть артистов оказалось настолько интересным, что с отъездом цирка как минимум на одну костюмершу в нашем городе стало меньше. Вслед за упорхнувшими гимнастами вдохновленная девица совсем неромантично, за свой счет и в плацкарте, отправилась по маршруту тура работать дальше в Казань и Москву. Больше никого за кулисы не пускали, но до нас все же долетали отзывы циркачей на совместные мероприятия: артистам понравилось, артисты хотят еще! И сплетни, сплетни, сплетни…

Нам же досталась касса. Не прекрасные телами заграничные красавицы и красавцы (хотя и с большой прослойкой наших, бывших советских), но отечественный потребитель. Обычное отношение сытого среднего класса к кассиру мы сначала меняли на изумленное: «Девочки, а вы что, все тут по-английски говорите?», затем выслушивали порцию комплиментов и только потом продавали билеты. Может быть, не всем. Да, есть в этом самом английском такое понятие overskilled, которое вполне успешно скопировали наши не вполне успешно скопированные оттуда, с англоязычного Запада, кадровики, простите, HR-специалисты. Уметь больше, чем требуется, поначалу оказалось сложно, то есть безответных овечек из нас так до конца работы и не вышло (слава богу, дорогие боссы вообще не понимали по-русски). Лично мне окольными путями донесли, что если я не сменю выражение лица на довольное жизнью и счастливое от работы, то мой канадский босс меня уволит. Я сменила и осталась, все втянулись и научились расставаться с покупателями обласканными и обсыпанными благодарностями. Постоянная бодрость и общительность вошла в профессиональную привычку, друзья перестали узнавать по голосу. Мы научились вместе с канадцами радостными воплями встречать по вечерам каждую сошедшуюся кассу и шутить на тему того, что мы не хотим домой, дяденька, ну можно еще чуть-чуть поработать. И улыбаться, постоянно улыбаться.

Хочу заметить, что внутренний распорядок и дисциплина блюлись довольно жестко. Никаких мобильных телефонов на рабочем месте. Никаких опозданий. Одежда относительно закрытая и строго черного цвета. Лицо минимум доброжелательное, оптимально восторженного идиота. Никаких перекуров и «ну на минуточку позвонить», только в свой получасовой перерыв. Дважды опоздавшего кассира на неделю отстранили от работы, как в канадской школе отстраняют от занятий. По подозрению в наличии мобильного оперативно писались письма от начальства канадского начальству русскому, тени увольнения висели над нашими головами постоянно, однако это только по поводу правил. Во всем остальном царила полная безмятежность, все улыбались и шутили, если мы ошибались, все улыбались и прощали, если не сходилась касса, все улыбались и предлагали обняться.

Когда по полдня висели компьютеры, мы, пять довольно худеньких кассиров, были единственной границей, разделявшей такие явления, как негодование толпы и полный разгром цирка. Очереди стояли практически всегда и, дорогие мои сограждане, чего мы только о вас не узнали за время этой работы, и чего мы только не узнали о нас. Среди самых популярных вопросов кассирам: «Это что у вас тут такое?», «А цирк французский?», «Почему у вас такие дорогие билеты?» и требование «Дайте мне билет на пивной фестиваль!», он проходил рядом, в СКК. Лидер самых популярных ответов на вопрос «А звери есть?» — «Нет, только кассиры». На вопрос «А подешевле можно?» — «Да, если сидеть в фойе и со своим стулом». На вопрос «А вы сами-то шоу видели?» — рискованно эмоциональное: «Да! Три раза! Я смеялась и плакала, плакала и смеялась!». И, пожалуй, этот-то ответ был менее всего ироничен.

Первое, что мы услышали от канадцев, была проникновенная речь о том, что их цирк — это большая семья, что мы все тут, в кассе, и ребята ашеры вслед за нами, это первые люди, по которым будут судить о цирке, и поэтому главное, чтобы работа была для всех для нас удовольствием. Мы все здесь «for big fun», сказали нам, и веселья действительно было много. Каждую смену на работе и каждую неделю в одном из ночных заведений города, где по воскресеньям отдыхали они, артисты, и мы, персонал. Вечеринки были фееричны и заслуживают отдельного текста, единственный их недостаток в том, что они неизменно заканчивались утром понедельника, когда на работу нужно только несчастным похмельным кассирам. А пустой цирк, так, между прочим, похож на сцену из романа Кинга: белые шатры, асфальт, аномально жаркое небо и обещающая кошмары тишина. Много прекрасного было в нашей работе.

Да, много. И внезапные изменения в расписании, и вызов на работу в самый разгар выходного пляжного дня, и задержка зарплат, подкосившая планы большинства иногородних на еду и отдых, и жара, и стрессы. И, разумеется, безграничными гранями невообразимого сиял и переливался для нас человеческий фактор. Тысячи людей в окошках касс, около двух тысяч людей в зале и политика большой семьи: с каждым нужно поговорить, устроить удобно в этом волшебном мире цирка и «хорошего Вам шоу!». И цирк, цирк, цирк, уверенным шагом по территории с вечно занятым видом, всевозможные знакомые и свободный доступ на шоу, и каждый раз, как в первый.

И рано-рано утром, и поздней уже ночью, в жару и в самые грустные дни «зарплата-снова-не-сегодня» я с жадным журналистским любопытством раз за разом приставала к ребятам с вопросом: «Ну что, довольны работой?» И хоть бы один сказал, что нет.

Маша Терминасова

Мне всю жизнь хотелось фехтовать. Всем девочкам, я узнавала, танцевать или мучить фоно, на худой конец, удачно выйти замуж, а мне быть Д'Артаньяном или боевой подругой Жанны Д'Арк, нечего ей там одной по кострам расхаживать. Мечтала фехтовать, как я мечтала! Но ничего для своей мечты так и не сделала. Зато теперь я про фехтование что-то знаю и даже пишу само слово без ошибки, хотя раньше смущалась и путалась.

Фехтовать ходил мой старший брат. Он продержался полгода, еще лет пять после мы сражались на пластиковых бутылках, и с тех пор я примерно представляю, что там есть дисциплина, правила и загадочные шаги, а скакать по реям и бегать с клинком по лестницам с целью порхать, как бабочка, и жалить, как удав, увы, не выйдет. Впрочем, я не совсем права. Для таких постановочно-эффектных дел существует, например, школа фехтовальных искусств. Там люди со спортивным прошлым и актерским настоящим учат делать не по-спортивному красиво, ставят трюки, знают множество баек из истории фехтования и вообще воспитывают всяческий пиетет к этому сложному и красивому делу, которое и спортом-то назвать нельзя. Потому что дуэли, прекрасные дамы, богатейшая история и полное мушкетерство. Стихи даже пишут про звон клинков. Вся эта романтика и красота грамотно называется сценическим фехтованием.

Другое дело, конечно, спорт. Правила, тонкости, тренировки и снова правила, без спортивного комментатора не разберешь. Хорошая новость в неожиданной легкости доступа. Тренеры уверяют, что начать властвовать над клинком может каждый, нужно только выбрать из трех зол, то есть из трех видов спортивного фехтования: шпага, рапира, сабля. Если по уму, то разница снова в деталях: в форме и размерах клинка, в наборе допустимых движений и в правилах, по которым считают очки. Это вряд ли поможет с выбором новичку, поэтому в Европе начинают заниматься по всем трем направлениям, пока что-то не ляжет в руке и на сердце. Так должно быть в идеале, но у нас страна как раз душевная, так что здесь идут не на вид, а на тренера. Не каждая спортивная школа может предложить богатый выбор оружия. Кстати, разнообразить этот выбор можно, занимаясь теми же фехтовальными искусствами. Там допускают фехтовать «любым подходящим по весу и размеру предметом» и признают за оружие также трости, навахи, мечи и даже, с некоторым скрипом, саперные лопатки.

Для спортивного фехтования годен каждый. Любой тренированности и комплекции, любых юных и не очень лет, пусть пришедших не за медалями, а за мечтой. Чтобы стать чемпионом, начинать рекомендуют лет в 8–10, минимальная планка четыре года (есть для них какая-то гимнастика с палочками), а так добро пожаловать всегда, главное желание. Вот бы с гимнастикой так. Не важны также рост, вес, врожденная криворукость и жизненная философия. Обещают, что каждый узнает в ходе занятий о себе много нового.

«И каким же будет первое открытие?» — с безмятежным любопытством спросила я у хорошего детского тренера, буддиста с профессиональным чувством внутреннего равновесия. «Ноги!!» — вдруг заорал этот нежнейший человек. «Бедные мои ножки! Кто же вас будет теперь обувать?» — мелькнуло в голове алисино, и я панически не успела испугаться. Оказалось, самое сложное это привыкнуть к стойке. На ноги нагрузка большая, начинают ныть о плохой жизни и вдруг свихнувшихся хозяевах. И вести душевные разговоры с ногами это первое умение свежего фехтовальщика. Хоть и не главное.

«Основная сложность, — снова став спокойным, пояснил мне тренер, — это научиться тыкать в живого человека». Так и сказали: очень сложно попасть в живого человека шпагой, нужно сперва научиться стоять и передвигаться в стойке, держать правильно оружие, колоть в мишень, потом работа в парах или урок с тренером, когда колешь в живого человека. «Ну наконец-то!» — подумала я. Ан нет. Тут речь профессионала посуровела, стала чеканить и соответствовать: отработка технических и координационных навыков нанесения укола с места, атака выпадом. Защита оружием с шагом назад, ответ выпадом. Все это отрабатывается на мишени, в парах и только потом можно попробовать фехтовать и попадать в сопротивляющегося соперника. «Лишь тогда, когда в действиях спортсмена уже ничего нельзя будет понять со стороны дилетанта», — осознала я и погрустнела. Да, никакой надежды, по телику этому не научишься, ничего не будет понятно. Нужны хотя бы замедленные повторы, а лучше прямое участие.

Фехтование — это игра, заключил мой гуру: обманул, открыл и атакуешь в открытый сектор. Очень много ложных действий, постоянное понимание на уровне «я знаю, что ты знаешь, что я знаю». Высокая скорость руки, ног (особенно в сабле и рапире). И чем выше мастерство, тем навороченней фехтовальные фразы. Фехтование родилось боем, состарилось спортом, вечно молодо в искусстве. И как любое другое искусство, на вершинах своих оно всегда превращается в музыку.

Маша Терминасова · рисунки: Стеша Смолкина / stefania · фото на стр. 1: Петя Ярошецкий